Опубликовано June 15, 2020

Дневник Карнавальных Чудес

Чудо 1.  Взросление

Я, мои хорошие, буду правду говорить, иначе неинтересно.

В 2012-м впервые  карнавал было сложно играть. Невозможно почти. Мы как будто преодолевали какое-то сопротивление, которого не было раньше…

Физически - сложилось множество обстоятельств, от болезней до стрессов, которые ставили актеров на грань. Люди вели себя мужественно, но растерянность ощущалась.

А метафизически… нас отлучили от груди. Раньше можно было выйти в игру – не спав две-три ночи, изнервничавшись из-за того, что не успели сделать неуловимое ВСЁ… Тебя тут же поднимала сверкающая волна, в которой все плохое бесследно и тихо исчезало.

Мы разрабатываем современный карнавал с 2007-го. Значит, первые 5 лет было так.

И неожиданно стало по-другому.

Город больше не дарил нам силу независимо от нашего состояния. Мы дозрели до того, чтобы  отвечать за свою часть гармонии. Нам это показали.  

Вот интересно: еще до начала игры возникло ощущение, что карнавал здесь  укоренился. Раньше мы говорили людям, что наша задача – раскрыть Кишинев как пространство для счастья. Говорили, взлетая на невидимых волнах карнавальных энергий… А в 2012-м люди стали говорить нам, что карнавал раскрывает для них  это пространство… стали говорить, когда мы искали состояние радости днем с огнем, как Диоген – человека… По-вашему, это не смешно?  

Вполне возможно, что противодействие было связано не только с нашими внутренними проблемами, не только с тем, что  пространство поставило перед нами задачи взросления, но с тем, что карнавал наконец вошел в мир, и его жизнеспособность спровоцировала негативную инерцию.

Ну, это все аналитика. А в чем же чудо?

В том, что, тем не менее, игра, которую мы отстаивали во всю силу своего упорства, происходила.

Некоторые ее моменты взлетали на новый для нашего карнавала уровень – к рассказыванию истории, простой, непредсказуемой и актуальной.

Более того: пространство раскрылось. И раскрылось особенным образом.

 

Чудо 2. Сила Любви

Готовясь к игре, мы немало времени потратили на то, чтобы понять, чем город отличается от села. Вопрос, казалось бы, простой. Несмотря на это, нам удалось в нем разобраться. На своем, на карнавальном уровне.

Село – это сохранение и развитие связи человека с природой. В каком-то смысле - сохранение того, что уже есть.  Все эволюции духа, связанные с этим единением и сохранением, происходят в селе. А стало быть, это Покой.

Город – развитие нового,  создание небывалого. Скорость. Все эволюции сущности, связанные с этим ускорением, происходят в городе.

Так вот, Кишинев – город с иньским дыханием. Его гармония окрашена в цвета покоя. Но чем глубже Покой, тем сильнее Скорость, которая из него рождается.

Кстати, если она не рождается, покой превращается в морок, в беду…

Каждый карнавал дорабатывает то, что сделал предыдущий.

В 2009-м мы окликнули янскую энергию Кишинева,  энергию активности, выявленности.

В 2010-м эта энергия сама нас подхватила.

В 2011-м во время игры очень ярко ощущалась гармония инь-ян.

А в 2012-м  на ее основе  раскрылась сущность города.

И оказалось, что это – сила любви.

За суетой преодолений и редкими вспышками побед мы вдруг обнаружили белое сияние, невероятно стабильное, мощное, уверенное…

Уже не раз приходилось говорить и писать, что в основе здешнего пространства – тонкая реальность. Это его главная сила, единственная точка опоры.

Поскольку в качестве точки опоры тонкую реальность выбрать достаточно сложно, то наши края – хороший полигон для расстановки приоритетов. Не просто хороший – уникальный вследствие своей бескомпромиссности.  Потому что здесь  вопрос стоит именно так, как он сейчас стоит в главном: или – или.

Это мы знали давно. Мы только не знали, что эта основа, эта сущность – именно такая.

У сущности бывают разные оттенки, тот или иной характер. А тут – сила любви в чистом виде. Причем она шла снизу, из земли, как белая сияющая трава, высокая, по пояс…

Странно это было. С игрой проблемы, а тут все сияет вокруг… Даже не знаю, почему именно так сошлось, что это значит.

Меня поразило, насколько сияние любви уверенное, непрерывное. Ощущение, что оно может быть с нами всегда. Просто не нужно от него отрываться, уходить. Нужно   привыкнуть быть в нем.

Вспомнить об этой привычке.

 

Чудо 3. Ловушка Для Коломбины

Вы ведь помните всеобщую детскую предосторожность – не наступать на трещины в асфальте? С этим была связана какая-то невыговоренная магия.  Трещины воспринимались даже не как провалы – как границы миров, которые лучше не провоцировать. Как откровенные и потому пугающие ловушки.  

Но что, если это даже не трещины, если вы идете по улице, и перед вами – линия зерна, потом – лепестки, пепел, вода…

Наша героиня сначала пытается миновать эти линии, потом  соглашается  стать Коломбиной, связующим звеном между видимым и невидимым Городом.

А дальше отношения между людьми и Ангелами Домов по-летнему бурно развиваются. Отношения простые: прикосновения, объятия, слушание, передача тайн.

Свита Коломбины и Ангелы Домов приходят к тем Домам, которые почти разрушены или уже исчезли. И воскрешают их, вызывают их Души, которые ведь не могли умереть.

 

А потом все заканчивается. Но не заканчивается.

Вот какую историю мы сыграли.

И началась она с Ловушки для Коломбины. Если бы эту тему не удалось сделать

достоверной, история не могла бы раскрыться. Но Анжела  играла Коломбину удивительно. Играла женщину, которая вдруг поверила в чудо, доверилась чуду… Медленный переход от испуга к доверию, почти запредельному. Это было чудеснее любых превращений, и ведь это вполне жизнь, вполне драма. Анжела  превратила Превращение в поступок абсолютно естественный, трепетно-теплый, как тени летних каштанов.  

После чего и все остальное внезапно оказалось настоящим.

 

Чудо 4. Прикосновение

Зрители прикасались к домам. Наконец-то слушая их шепот и – честное слово – понимая его. Да что в этом сложного?! Ведь тонкий мир говорит с нами, чтобы мы его поняли, а не с другой какой-нибудь целью…

Ангелы Домов прикасались к зрителям. Благословляя, исцеляя, рассовывая по нашим карманам ворох тайн.

А еще люди просто подходили к Ангелам – и  приникали в объятии.

Все выглядело вполне обыкновенно. Именно так пестует нас кишиневская архитектура. Иногда ритуал оказывается ближе к жизни, чем троллейбус. Теперь я могу сказать, что видела эти объятия. И не только я могу это сказать.

Еще я видела непринужденность ангелов, их резвость, их домашнюю раскованность, ведь они к нам привыкли, они-то всегда с нами, это мы не всегда с ними. И, конечно, они были рады, что могут наконец пройтись по улицам во плоти, шагать, беседовать и улыбаться без всяких оговорок и метафор…

Ангелы преподносили людям реплики, которые мы заботливо наворовали из текстов Джойса, Боккаччо, Манна, Кортасара. Объяснить эти фразы нельзя было, они звучали как фрагмент разговора, но именно в той тональности, в какой шепчутся с нами маленькие обветшалые знакомые дворцы (два окна, четыре колонны)…

  •     Чего не знаю, того не знаю.
  •     По-моему, орел или решка.
  •     А ты ключ взял?
  •     Вы разжигаете мое любопытство.
  •     В конечном счете, мне кажется, вы способны достичь свободы.
  •     У этого слова всего один смысл.
  •     Скорее всего, я ученик.
  •     Вот и хорошо. Не будем терять времени.
  •     Раз не вышло, пробуй снова.

Чудо 5. Пасха Домов

Мы, видать, и правда   накопили кой-какую силу, общаясь во время игры с Домами. И все это действительно выплеснулось в первое Воскрешение Дома.

Свита Коломбины подошла к пустой лужайке на центральной улице, где раньше жил-поживал особняк с драконовым барельефом. В этом солнечном, но грустном травяном пробеле начался  ритуал вызывания Ангела Белых Драконов. Окликание Души, которая ушла далеко.

Странно, что я не очень помню ритуал. Кажется, было кружение: один  сосредоточенно вращал наш латунно-солнечный таз, другой  - лунно-зеркальный рефлектор, и внутри этих сосудов гудели, как пчелы, стеклянные шарики… Кто-то   кружился, раскинув бамбуковые «крылья» с тканями-коврами-стенами.

 

Рамин появился из необжитой, потерянной пустоты этой лужайки, щурясь от солнца, как внезапно разбуженный человек. При этом от него исходило ощущение силы, именно такими вспоминаешь исчезнувшие дома, умерших людей  – во всей их волшебной необходимости. Случись увидеть их во сне, почувствуешь изумление – как же можно было без них? Ведь они должны быть, вот они, и все теперь по-настоящему.

В этот момент все сошлось. Самодостаточная деловитость ритуала, из-за которой Свита почти не обратила внимания на то, что Дом воскрес. Сдержанность Ангела, за которой он скрывал растерянность. Обучая Коломбину своему главному магическому жесту, по примеру всех других genius loci, Белый Дракон трудился особенно терпеливо: тут он знал, что делать, а дальше уже не очень знал.  

 Чудо 6. Carrus Navalis

Затем, погрузившись на CARRUS NAVALIS, мы отплыли к следующему умершему Дому.

Слово «карнавал» происходит именно от этого скрипяще-полновесного сооружения: телега-корабль, плывущий  посуху. Так проплывала по античным городам карнавальная ладья Диониса. Нашим сухопутным кораблем стал грузовик, обвешанный летучими лентами, заботливо снабженный парусом с огромной круглой дырой, в которую, конечно же,  смотрели, как в окно. Непонятным образом на этом корабле все и всё   уместились. Степа Бодруг играл на саксе «Лестницу в небо» Led Zeppelin, Руслан Чоту легонько простукивал свои общительные барабаны, и вместе со звуками мы плыли так спокойно, так чисто… Хотя вообще-то пешком собирались идти, точнее – шествием. А вместо этого нас Путе-Шествие похитило. И это действительно напоминало Путь, который развернулся не только во внешнем пейзаже, но во внутреннем.  

Мне казалось странным, что почти у всех во время «плавания» было состояние очень глубокого, тихого счастья. Что такого – на грузовике прокатиться по центральной улице?.. Честно говоря, только сейчас понимаю, что ведь Пасха Домов тогда уже началась. Точнее – продолжалась.

 

Чудо 6.1 Молчание Гермеса

От здания Почты с маскароном Гермеса остался только фасад. Огромные окна  прикрыты зеленой строительной сетью стыдливо и безнадежно, как саваном. Ангел этого Дома, который вышел к нам из кокона разноцветных тканей, был в желтом, был весел и напевал „Beatles”. Уходящее солнце следило за желтой фигуркой сквозь разоренный фасад, искоса наделяло окна безмерным сиянием,  небрежно перекрашивало сети в цвет теней. По мере того, как густел вечер, Почта превращалась в готический собор с витражами, трепещущими на ветру. Почему-то она казалась очень высокой и хранила такое молчание, какого мне еще не доводилось слышать. Трудно было ожидать от Гермеса молчания. Вот кто наловчился удивлять.

Молчало и Солнце, но оно при этом действовало. Парадоксально и беззастенчиво расплескивало тайну белого сияния, которое уже раскрылось в кишиневском «пейзаже».

Взять, например, Хору Ангелов. Ту самую, которой не было. Нет, не потому, что  Ангелы вообще, в принципе не танцуют Хору. Просто наши сбились с ноги, честно пытались танцевать, не получалось, и они  повели себя именно так, как Ангелы, у которых не танцуется хора: возопив карнавальным криком, побежали, словно волна, посреди дороги. Я была весьма занята сожалением о нашем танцевальном замысле. Но все же, покосившись на них, успела заметить, как вечернее солнце мгновенно высветило феерических  бегущих существ до белого сияния, тем более, что многие из них были в светлой одежде.

Чудо 5.1 Райские Ковры

Мы разрабатывали карнавал с 2007 года. Прошли все сезоны, решили наконец выбрать один. Так вот, мы выбрали лето еще и потому, что есть один летний ритуал в кишиневской жизни…

В общем, все знают это ощущение. Кто-то это делал, кто-то видел, как кто-то делал. В Кишиневе знают все. Интересно, бывает ли такое в других городах?

Дети расстилают где угодно – на асфальте, на пыльной траве – какую-нибудь  ткань. Неважно, что. И оно мгновенно превращается в островок рая… Потому что – вот, кажется, поняла – это ритуал максимального доверия. Веры, что превращение произойдет. Однажды было такое: пошел дождь, дети перетащили свой Ковер в темный, тесный подъезд. И там – я даже не оглянулась, это можно было спиной почувствовать – покладисто затеплилось знакомое сияние.

Дом везде, Рай везде, граница между внутренним и внешним становится прекрасно  неразличимой.

Мы раскинули на асфальте Ковры – мешковину, разноцветные ткани, старые скатерти с потертым золотым шитьем. И сидели на них в  сиянии рая.

Чудо 4.1 Карнавальные Зрители

С первых же минут они вошли в пространство карнавала спокойно, деловито, уверенно. И жили в нем сами, как будто не мы вели эту игру.

Они слушали шепот домов по-настоящему, как мы его слушаем в жизни. Но в жизни это почти незаметно… А тут о незаметности совершенно никто не заботился. Что было узнаваемо, ожидаемо, необходимо – красиво... Да, я вижу, что это слово так или иначе повторяется здесь, в тексте. Ничего не могу сделать, я пыталась. Пусть повторяется, ежели хочет.

Чудо 3.1 Пурпур Воспоминаний

Мы все умеем и любим вспоминать предметы и ткани, окружавшие нас в детстве. Они кажутся волшебными почти независимо от того, как выглядели и чем были. Они были – временем, пространством, миром, хранящим и обнимающим. Нестерпимо хочется  ими делиться. Называть по именам. Окликать...

Томас Манн

Статуи богов

на небесно-голубом фоне шпалер

выступали между стройных колонн.

Тяжелые красные занавеси на окнах

были плотно задвинуты.

Во всех четырех углах комнаты

в  высоких золоченых канделябрах

горело по восемь свечей,

не считая тех,

что были расставлены на столе

в серебряных подсвечниках.

Над громоздким буфетом,

напротив двери в ландшафтную,

висела большая картина – какой-то итальянский залив.

Вдоль стен стояли большие диваны, обитые красным дамаском.

На добротных шпалерах

были вытканы ландшафты  таких же блеклых тонов,

что и чуть стершийся ковер на полу –

идиллии во вкусе 19 столетия.

Все это было изображено

на фоне желтоватого заката,

весьма подходившего

к желтому штофу лакированной белой мебели

и  к желтым шелковым гардинам на окнах.

Против окон,

в полутьме,

виднелись сквозь застекленную дверь

парадные сени, ротонда;

белая двустворчатая дверь

по левую руку

вела в большую столовую,

а направо,

в полукруглой нише,

стояла печь.

Борхес

- На углу Чакабуко и святого Хуана мне открылись дома, словно ангелы.

- Это слова тоски о колоннах ворот, ложившихся тенью на немощеную площадь. Сколько здесь было счастья! Розы твоих кафе долговечней небесных красок.  И облаков нежнее… Дом, которого мне не увидеть, а он меня ждет всю ночь. Дворик – неистребимая роза между отвесных стен. Такое встречается всюду, где есть вечера и люди. Тайная верность. Квартал.

- Если человек был во сне в раю и получил в доказательство своего пребывания там цветок, а проснувшись, сжимает этот цветок в руке – что тогда?

Эти два текста Натали Гандзюк и Шим пели дуэтом, но как будто в соседних мирах. Как будто поющие  не слышат друг друга, и гармония в их перекличке возникает случайно.

Выпевание благодарности, о которой здешние дома никого никогда не просили и которая должна прозвучать.

Чудо 3.1 Пир

Вот уж точно чудо. Ингридиенты: сливы, виноград, коврижки, крендели, вода и закат возле Триумфальной Арки. Всё покоилось в воздухе, выгоревшем до темноты. Мы сидели в траве, ели, пытались о чем-то говорить. Немного знакомых и так же немного незнакомых людей. Вот еще незнакомые прошли неторопливо мимо, и девушка сказала задумчиво жующим коврижки  у Триумфальной Арки: «Спасибо вам». Сказала с такой уверенностью, как будто точно знала, за что благодарит.

Мы приманивали любопытных виноградом. Те соглашались, но не сразу. И, конечно,  не все.   

 И это было пиром.

 Иди знай.

Creative Studio ZAO © 2020, Разработано с ♥ , Gatsby & Drupal 8.